Консультант фильма "Заражение" о пандемии, ошибках Трампа и перспективах

7 апреля 2020 - Администратор
article10799.jpg

Эпидемиолог Ларри Бриллиант, который предупреждал о пандемии в 2006 году, утверждает, что нынешняя пандемия — самая опасная из всех, что он наблюдал. Мы можем победить коронавирус, но нам еще многое предстоит. «Это действительно беспрецедентное и сложное время, которое устраивает проверку нам всем».

 
14 лет назад он, эпидемиолог, помогавший искоренить оспу, выступил перед зрителями TED и описал, как будет выглядеть следующая пандемия. Тогда это звучало слишком ужасно, чтобы его восприняли всерьёз. Он сказал: «Миллиард людей заразится. Около 165 миллионов умрёт. Наступит глобальная рецессия и упадок, а последствия в 1-3 триллиона долларов для нашей экономики будут для всех намного хуже, чем собственно сто миллионов смертей. Потому что так много людей потеряют работу и доступ к здравоохранению, что последствия будут практически немыслимы».
 
Бриллиант пытается не говорить «Я же предупреждал» слишком часто. Но он ведь и правда предупреждал, не только в выступлениях и публикациях, но и как старший технический консультант фильма-катастрофы «Заражение» (Contagion), лидирующего сейчас по количеству просмотров среди самоизолировавшихся. 
 
Ларри Бриллиант:
 
- «Заражение» называют провидческим. А мы просто видели научные доказательства. Последние 10-15 лет всё эпидемиологическое сообщество предупреждало население, что нет сомнений в том, будет ли у нас такая пандемия, как сейчас. Вопрос был только — когда. Очень сложно заставить людей тебя слушать. Например, Трамп выгнал из Совета национальной безопасности США адмирала Цимера, который был единственным на этом уровне человеком, ответственным за защиту от пандемий. Вместе с ним ушли все его подчинённые, персонал и связи. А потом Трамп прекратил финансировать систему раннего предупреждения для других стран.
 
Коронавирус новый. Ни у одного человека в мире нет к нему иммунитета в результате предыдущего заражения. Это означает, что он способен инфицировать все 7,8 миллиардов наших братьев и сестёр.
 
Это самая опасная пандемия за всю нашу жизнь. Нас сейчас просят делать совершенно беспрецедентные вещи: оставаться дома, держаться в двух метрах от других людей, избегать групповых встреч. Ну, я вот делаю вид, что уединился помедитировать, но вообще-то я сижу в полукарантине в округе Марин, Калифорния. Да, это отличные рекомендации. Но получили ли мы хорошие рекомендации от президента США в первые двенадцать недель эпидемии? Нет, мы слышали только ложь, утверждения, будто это фейк, будто это выдумка демократов. Как представитель сферы здравоохранения заявляю: это самый безответственный поступок избранного лица, который я видел в жизни. Но то, что вы слышите сейчас (самоизолироваться, закрыть школы, отменить мероприятия), — правильно. Сможет ли это полностью нас защитить? Сделает ли это мир безопасным навеки? Нет. Но это правильно, потому что нам нужно растянуть заражение болезнью по времени.
 
Замедляя или сглаживая кривую заболеваемости, мы не уменьшим общее число случаев, но мы сможем отсрочить многие из них до тех пор, пока у нас не будет вакцины. А она у нас будет, потому что с точки зрения вирусологии тут нет ничего, что заставило бы меня бояться, что в течение года-полутора вакцина не появится. Со временем мы достигнем заветной цели эпидемиологов.
 
Это, во-первых, достаточное большое количество тех, кто заразился и получил иммунитет, и, во-вторых, наличие вакцины. Сочетания первого и второго достаточно, чтобы получить «коллективный иммунитет», который обычно охватывает 70-80% населения.
 
Я очень надеюсь, что мы получим антивирусный препарат против COVID-19, который не только лечит, но и обладает профилактическим эффектом. Разумеется, это пока ни на чём не основано и весьма шатко, и, разумеется, многие со мной не согласятся. Но как аргумент приведу две статьи 2005 года, в Nature и в Science. В обеих построена математическая модель гриппа, чтобы понять, может ли насыщение контактной зоны вокруг заболевшего обычным «Тамифлю» остановить вспышку. В обоих случаях это сработало. Или вот ещё аргумент: когда-то мы думали, будто ВИЧ/СПИД не лечится, и считали его смертным приговором. А потом потрясающие исследователи обнаружили антивирусные препараты, и оказалось, что некоторые из этих препаратов можно давать до контакта с источником заражения и предотвращать болезнь. Поскольку сейчас есть огромная заинтересованность в том, чтобы остановить COVID-19, мы будем вкладывать научные силы, ресурсы и инвестиции в поиск антивирусных средств профилактического или превентивного действия, которые можно будет использовать в дополнение к вакцине.
 
Если бы был президентом США, я бы начал пресс-конференцию со слов: «Дамы и господа, позвольте представить вам Рона Клейна (Ron Klain), он был "королем Эболы" (при президенте Обаме), и я зову его обратно, стать "королем по COVID-19". Все решения будут централизованы и сосредоточены у одного человека, которого уважают и политики, и представители здравоохранения». Наша страна сейчас разделена. И сейчас Тони Фаучи (Tony Fauci), глава Национального института аллергии и инфекционных заболеваний (NIAID), — лучший, кто у нас есть.
 
Маски N95 сами по себе замечательны. Их поры шириной три микрона, а ширина вируса — один микрон. Так что кто-то говорит, что это не работает. Но представьте-ка трёх здоровенных игроков в регби, которые в обеденный перерыв ломанулись в одну дверь. У них ничего не выйдет. По последним данным, которые я видел, маски увеличивают защиту в 5 раз. Это очень хорошо. Но мы должны обеспечить работу больниц и работу медперсонала, чтобы врачи и сёстры могли приходить на работу и быть в безопасности. Поэтому маски должны быть там, где они нужнее всего, там, где заботятся о пациентах.
 
Мир не станет выглядеть привычно, пока не произойдут три вещи. Во-первых, мы должны понять, как выглядит распределение этого вируса: как айсберг, когда над водой одна седьмая, или как пирамида, когда мы видим всё. Если прямо сейчас мы видим лишь одну седьмую реальной ситуации, потому что недостаточно тестируем или просто не замечаем её, тогда дело дрянь. Во-вторых, мы должны найти лечение, которое действует, вакцину или антивирусный препарат. И в-третьих — пожалуй, самое важное, — нам надо увидеть большое количество людей, получивших иммунитет, — в частности, медсестёр, терапевтов, врачей, полицейских, пожарных, учителей, которые уже больны. И мы должны протестировать их, чтобы удостовериться, что они больше не заразны. И у нас должна быть система, которая их идентифицирует, например, браслет или удостоверение с фотографией и какой-нибудь печатью. Тогда мы сможем спокойно отправлять детей обратно в школы, потому что мы будем знать, что учителя не заразны.
 
И вместо того, чтобы говорить «Нельзя никого навещать в доме престарелых», у нас будет группа людей, сертифицированных для работы с пожилыми и уязвимыми людьми. У нас будут медсёстры, которые могут вернуться в больницы, и зубные врачи, которые могут открыть ваш рот, посмотреть в него и не заразить вас. Когда эти три вещи произойдут, тогда мы вернёмся к норме.
 
Я учёный, но ещё я верующий. И я не могу просто изучать что-то, не задаваясь вопросом, нет ли какой-то высшей силы, которая каким-то образом поможет нам стать лучшей версией себя. Я думал, что мы увидим аналог пустых улиц в жизни общества, но при этом уровень социального взаимодействия выше, чем я когда-либо видел. Я вижу молодых, миллениалов, которые приносят продукты тем, кто вынужден быть дома, пожилым. Я вижу невероятный приток медсестёр, героических медсестёр, которые приходят и работают намного больше часов, чем они работали раньше, вижу врачей, которые бесстрашно отправляются на работу в больницу. Я никогда раньше не видел волонтёрства подобного масштаба.
 
Я не хочу делать вид, будто это испытание, которое стоило пройти, чтобы достигнуть такого состояния. Это действительно беспрецедентное и сложное время, которое устраивает проверку нам всем. Когда мы действительно справимся, это заставит нас переосмыслить то политическое разделение, которое сейчас есть в стране, возможно, как это было во время Второй мировой. Этот вирус — за равные права, он заражает всех без разбора. И возможно, это путь к тому, чтобы стать лучше, если бы мы тоже могли увидеть друг друга равными, то есть обладающими большей степенью сходства, чем различия.

По материалам Wired (США)
 
 

← Назад