На фоне памятника Ленину

  
Сообщений: 36

* * *

В 30-е годы к новой, социалистической Туркмении проявляют интерес из-за рубежа не только экономический (хлопок, нефть и т.д.), но, как бы это сказать, человеческий, что-ли. Хотя это, конечно, неразрывно связано с идеологией. Сюда приезжают из-за границы писатели, деятели искусств. В СССР публикуются впечатления от поездок тех из них, которые отзываются о виденном благожелательно и даже восторженно, под-тверждают победу большевистской правды.  Впрочем, я уже писала, что присоеди-нение Средней Азии к России действительно было «конкистой по-русски», т.е. завое-ванием, несущим прогресс (использую выражение Паркина, о котором я уже упоми-нала).  Такое благотворное влияние Москвы, в постановке образования, во всяком случае,  продолжалось и в советские годы.
Вот как поэтически высказался Юлиус Фучик, побывавший в среднеазиатских республиках в 1935 году, о социалистических переменах: «Жизнь здесь растет на твоих глазах. Сидишь на краю поля, погибающего от зноя. Высохшие грядки лежат у твоих ног, хлопок устало свесил голову, и на его листья садится бесконечная пыль пустыни. Это — умирание. А потом...
В грядку медленно проникает узенький язычок воды. Почва страстно открыва-ет рот. Вода прибывает, это уже не язычок, это поток воды, а земля пьет, пьет, большими глотками. Невидимый мираб, страж водных запасов, где-то далеко от нас поднял шлюзы арыков, и по каналам потекла жизнь. Видишь ее. Поседевшая глина становится коричневой, хлопок поднимает голову, листья в утреннем дрожании стряхивают тяжелую пыль, стебельки удлиняются, растут. Это быстрый, бога-тый, урожайный рост, непосредственным свидетелем которого ты являешься.
Так и с людьми в Средней Азии. Столетия они вяли без влаги, которую всю выпи-вали паразиты. Вода, которая текла в арыках, не была их водой, она предназнача-лась другим. На богатой почве росли баи, муллы и русские купцы. До тех пор пока мудрый мираб революции не поднял шлюзов. Теперь вода щедро и справедливо рас-текается по грядкам человеческих полей».
С одной из  личностей, посетивших Среднюю Азию в те годы, а именно в 1932 году, протянулась связующая ниточка с нами и с нашими годами, несколько опосредованно, конечно. А история такая… Советское правительство пригласило группу товарищей из Америки  - афро-американцев (соблюдаю в терминах политкорректность, принятую в наши дни* )- для снятия в Крыму фильма о расизме в США. Фильм так должен был и называться – «Черное и белое». Почему-то задумка не осуществилась**, но приехавшие решили использовали освободившееся время для поездки по Средней Азии. Среди них был известный в СССР сторонник социалистических идей и самый известный из «черных поэтов Америки» Ленгстон Хьюз. Собственно он, как сценарист несостоявшегося фильма, был главным в этой делегации. Житель штата Алабамы, он особенно чутко воспринимал все обстоятельства, связанные с работами на хлопке и межрасистскими отношениями.
* какой-то человек «из телевизора» предложил подобный термин – «обамоподобные».
** по одной из версий, сценарий уже был написан до приезда американцев. Причем написан советским сценаристом, никогда не бывавшим в Америке. Сценарий, по словам прочитавше-го его Хьюза, представлял «солянку из благих намерений и ошибочных фактов». Несколько сцен все-таки было снято по этому сценарию. Но из правительства пришла директива о пре-кращении съёмок. Как утверждал Хьюз, основанием для отказа послужило опасение властей СССР осложнить отношения  с США, которые тогда принимали активное участие в индуст-риализации страны советов.

Его наблюдения и сравнения были не в пользу Америки. Даже голод 30-х годов в СССР не изменил его отношения: «Негры юга США жили также и даже хуже. В штате Алабама у них был примерно такой же уровень жизни, как у крестьян в Саратове, а прав – и того меньше». А совместные игры русских и «туземных» детишек, вообще произвели на него колоссальное впечатление: «В Алабаме этого случиться не могло бы — там белые дети и цветные дети растут отдельно друг от друга. Я рад, что здесь, в Советском Союзе, сметены все уродли¬вые расовые барьеры. Русский малыш и туркменский малыш, вы никогда не узнаете жизни, полной недоверия, ненависти и страха, которую ведем в Аме¬рике мы». Американской делегацией было сделано много фотоснимков, особенно интересно рассматривать их сейчас. Был Хьюз и в Ашхабаде и, конечно, есть фото на фоне памятника Ленину. Производит впечатление снимок, на котором туркменские женщины  - баджи - в традиционных национальных нарядах  гордо стоят под транспарантом с портретами революционных вождей.
Жизнь Хьюза  и до этой поездки была богата жизненными впечатлениями. Он объездил весь Запад и юг Америки, плавал матросом, кочевал по Испании и Италии, работал в парижском кафе и т.д. Писал пьесы, рассказы, стихи. Большинство стихотворений Хьюза написаны в форме блюзов, т.е. традиционно негритянской песенной форме. Блюзы (blue - тоскливый,печальный), в отличие от спиричуэлс (другой вид негритянских песен) – это не церковные песнопения, в них, как писал сам Хьюз, «горечь не смягчена слезами, а, наоборот, ожесточена смехом, противоречивым смехом горя, который рождается, когда нет веры, на которую можно опереться».
Так, где же связующая с нашим временем ниточка? – спросите вы. Сей-час…Наше детство прошло под песни Поля Робсона, в каждом доме были патефон-ные пластинки с его мощным голосом. «Широка страна моя родная», - доносилось по воскресеньям чуть ли не из каждого двора. Про творчество Хьюза стало известно у нас  много-много позже.  
Чёрный я,
чёрный, как ночь,
чёрный, как тени моей Африки.
Всегда был рабом:
мыл лестницу Цезарева дворца,
чищу ботинки в Вашингтоне.
Я, вообще, услышала его имя совсем поздно, из телевизионной передачи про тогда еще здравствующего артиста Михаила Козакова. Он рассказывал о своей рабо-те над аудиосборником «Усталые блюзы» (название первой книги стихов Хьюза). Вот тогда память подсказала мне, что это имя я слышу не впервые. Когда же и от кого?
В 1968 году вселялись жильцы (и мы с Володей – одни из первых) в кооператив-ный дом по Гаврской улице в тогда еще Ленинграде. Ярко отложились в памяти со-бытия тех дней: первое посещение нашей квартиры (собственная, а не съемный угол!) и собрание въезжающих. Жильцы стояли на улице, а председательствующая - собранием и кооперативом -  Инга Лазаревна Щербакова сообщала порядок въезда из окна шестого этажа.  Кооператив был от института Токов Высокой Частоты, где еще студентом начал работать (и работает по сию пору) мой муж Володя. Щербаковы – Инга Лазаревна и ее муж  Александр Александрович – работали там же.
Александр Александрович проработал там 22 года, до 1979. А потом, заведую-щий лабораторией Щербаков, полностью отдался творчеству.  Еще ведя инженерную деятельность, он писал пьесы, стихи, изучал языки – и как следствие занялся перево-дами. И - как занялся! Его перевод «Алисы в стране чудес» Льюиса Кэрролла признан из тринадцати русских переводов - лучшим. Он очень любил и переводил Киплинга и …Хьюза. Его переводы  Хьюза – это сборник «Гарлемские девчонки» и другие баллады. Широкая известность пришла к Щербакову после написания и переводов  произведений жанра научной фантастики. В последние годы жизни начал писать истори-ческую прозу. Вот с таким ярким талантливым человеком работал и много общался Володя.
Учась в институте, я много слышала о студенческом мюзикле «Весна в ЛЭТИ» с музыкой студента этого же института Колкера. Успех этого спектакля дал новую шуточную расшифровку аббревиатуры «ЛЭТИ»: Ленинградский Эстрадно-Танцевальный институт с легким Электротехническим уклоном. Автор идеи этого спектакля - а им был Шербаков – остался анонимом. На афише его имени не было -  он не придавал этому значения.  
Со стихотворным творчеством Александра Александровича я непосредственно столкнулась, когда монтировала на компьютере слайд-фильм «Все на продажу». Сценарий и слайды для фильма – это творчество Володи, а сопровождавший их стихо-творный текст – Щербакова. Фильм готовился  и был показан к 25- летнему юбилею кафедры ЭТУ (электротермических установок) в 1-й, Ленинской аудитории ЛЭТИ для выпускников кафедры. Какое удовольствие получила я, считывая с листочков с ма-шинописным текстом необыкновенно смешные, актуальные по смыслу, строки! Вот, например, слова, вложенные в уста главного героя фильма – заведующего кафедрой Слухоцкого, успокаивающего аспиранта, из диссертации которого сделан факел для освещения кафедры:
«Она нам стала светочем,
А стал быть плакать не о чем!»
Собственно, весь фильм о том, как кафедра, отключенная за неуплату от элек-тричества, «генерирует» идеи для зарабатывания средств. Фильм понравился (Щер-баков тоже был «на премьере») и был впоследствии показан еще раз, уже  к 50-летию кафедры.
Возвращаюсь к Хьюзу: он до конца жизни оставался поклонником Советского Союза, предлагал эмансипировать американских негров по примеру народов Сред-ней Азии. Из его проектов также известна идея  создания автономии для негров на юге США, за что попал на заметку комиссии сенатора Маккарти.
Наверное, эту мою главу следовало бы признать по содержанию «притянутой за уши» к воспоминаниям о моей семье и моей родине. И все-таки я ее оставлю в книге: Хьюз был в Ашхабаде, на моей родине, Щербаков переводил Хьюза и закончил ЛЭТИ,  как и я, мы жили в одном доме и общались – по-моему, это можно назвать, выражаясь математически, членами одной последовательности.
Редактировалось: 1 раз (Последний: 31 марта 2013 в 18:09)
Грамота
Сообщений: 544
Здоровья Вам!
Сообщений: 36
Serdar:

Здоровья Вам!

Спасибо! Надеюсь, еще не раз обменяться впечатлениями.
В начало страницы 
|
Перейти на форум:
Быстрый ответ
Чтобы писать на форуме, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

← Назад