Станция памяти - Фирюза

  
Сообщений: 36
… дни, что давно незримы,
Как станции, словно промчатся мимо,
Ну, где только вздумаешь - вылезай!

Э. Асадов «Годы бегут по траве
и по снегу...»

Станция памяти – Фирюза

Я еще не так давно живу вне родного ашхабадского дома, а точнее  2 года, когда зримо, ярко, застив реально окружающее (но им же - окружающим - и вызванные), отразились в моем сознании  картины памяти. Дежавю!  В это кратковременное состояние погрузил меня оазис Боровое, неожиданно появившийся после многочасового путешествия по монотонной степи в кузове грузовика.   Глаза, утомленные однообразием равнины, выхватывают очертания горного массива. Остужающая до дрожи прохлада мощных зеленых куртин,  «вкус»  воздуха, обещающий водные просторы, почти мгновенность появления необычных пейзажей после многодневного житья посреди нескончаемой степи вызывает у всех детский восторг*. А у меня  - еще и  воспоминания детства, о таких же ощущениях, каждый раз испытываемых при въезде  в фирюзинское  ущелье и  далее - в Фирюзу.  

* Сюда нас, студентов-целинников из ЛЭТИ, привезли для однодневного отдыха. Географическое название этого района северного Казахстана - Кокшетауская возвышенность. Лагерь нашего постоянного проживания в Кокчетавской области (поселок Айсары) находился достаточно далеко. Ехали долго, но когда, наконец, добрались …
«Когда аллах создавал мир, - говорится в старой легенде, - то одним народам достались богатые леса, тучные поля и широкие реки, другим красивые горы и голубые озера. Казах же получил только степи. Обидным это показалось казаху, и он попросил Создателя уделить и ему частицу великолепия природы. И вот Аллах выскреб со дна своего коржуна (сумки) и рассыпал посреди безбрежной ковыльной степи остатки живописных гор, скал и озер с хрустально-чистой голубоватой водой, разбросал щедрой рукой изумрудные луга, покрытые цветами, ключи со студеной водой и весело журчащие ручьи. Прикрыл горы пестрым ковром из разнообразных деревьев и кустарников, населил леса зверями и птицами, озера – рыбой, луга – насекомыми и бабочками, каких не встретишь в степи на сто верст кругом. Так и возникло Боровое».

Ни одному ашхабадцу не надо «говорить за Фирюзу», объяснять, что это за географический объект. Да  и для него – ашхабадца – это в большинстве случаев не пункт на карте, а отметина в душе, купа моментов радости и наслаждения. Во всяком случае, так это представляется в моей памяти сквозь преломление лет.  И, судя по ностальгической  переписке  в интернетовских форумах, не только в моей.  Хотелось бы подтверждения этого от людей старшего поколения, которым тогда, в 50-е годы, было 6 – 12  лет, но их в форуме не часто обнаружишь. В преобладающем большинстве пишут в сети представители поколения, для которого компьютерные технологии привычны с детства, т.е. это молодые ребята, отдыхавшие детьми в здешних пионерлагерях в 80-90-е годы, либо срочники, которых военный призыв забросил в погранчасти окрестностей Ашхабада.  Но и им – спасибо. Через них узнала о состоянии и изменениях в этой местности до 2000 года, а после  - уже только довольствуясь  сведениями из официальных источников.  
* * *
Первый из семейных снимков, фоном для которых послужила Фирюза и ее окрестности, относится к 1949 году. На фотографии – горы Копет-Дага и отец. Он еще живет один, без семьи, мы -  ее женская часть - пока пребываем в Ленинграде, куда уехали после землетрясения. Отец всегда любил охоту, вот и здесь он с ружьем. Но добычи не видно, зато в руках громадный букет цветов. В строчках текста, сделанных отцовской рукой на обороте с указанием места и даты снимка,  разобрать название месяца не удается: может – март, а, может – апрель. Фотография, видимо, была отослана к нам, в Ленинград. Обращаясь к маме, отец не озадачивался разборчивостью букв, знал, что она все «расшифрует».
К 1949 году относится еще одна фотография; теперь, в сентябре,  они уже вместе - отец и мама.  Сидят за столиком ресторана «циковской» дачи. Так называли государственную дачу ответственных работников ЦК партии Туркмении.  Поэт-песенник Михаил Танич («Любовь-кольцо», «Черный кот», «На дальней станции сойду», «Проводы любви», «Комарово», «Узелки» «Погода в доме» и т.д. - помните?) вспоминал отрадные  впечатления от  Средней Азии 1966 года: «И - Ашхабад, с его арыками, папахами и какой-то по-райски красивой и прохладной, оккупированной партийными бонзами Фирюзой».  Может, позже так и было, но в «мое» время «партийные бонзы» вели достаточно скромное существование на ограниченной забором территории (охранник у ворот – обычный сторож). Остальную Фирюзу занимали санатории, пионерлагеря, дома отдыха, расположившиеся по обе стороны единственной улицы, носящей имя В.В. Воровского*. Например, выделенный нашей семье, как сейчас называют «коттедж», а тогда просто «дача», представлял собой простой одноэтажный домик с минимальным набором мебели. Никаких благ цивилизации в виде ванн и ватерклозетов не было. Умываться ходили, накинув за плечи полотенца, к речке Фирюзинке.
* Вацлав Вацлович Воровский (1871 – 1923) – российский политик, литературный критик, публицист.  Ленин называл Воровского в числе «главных писателей большевиков».  На гибель Воровского (в результате теракта) Владимир Маяковский написал стихотворение с такими заключительными строками:

«Мильонную толпу
у стен кремлевских вызмей.
Пусть
смерть товарища
сегодня
подчеркнет
Бессмертье
дела коммунизма»

В Фирюзе был также дом отдыха учителей имени В.В. Воровского. Воровский был известен как ярый борец с религией. Может, поэтому и назвали в его честь  - в соответствии с деяниями: в самой Фирюзе и в переселенческих поселках: в округе первым делом при советской власти были разрушены все православные храмы.  Если не разрушали, то кощунствовали. Прочитала у Ильги Мехти, что в Фирюзе под танцзал использовали помещение церкви, с амвона неслись залихватские мелодии.  Впрочем, и по всему СССР было много населенных пунктов, улиц, носящих это имя.  

Впрочем, бытовые подробности нас, детей, интересовали  - и запомнились -  мало.  Как только родители отпускали нас «на свободу», а делалось это обоюдно  нетерпеливо – родители  предвкушали желанное времяпрепровождение с близкими друзьями* - мы с Алиной  бежали по любимым местам и тропам.

* Близкими друзьями родителей в те годы были Заруцкие – Александр Яковлевич и «тетя Аня» (отчества не знала или не запомнила).  Их старший сын Вова всегда был как-то сам по себе, я в Фирюзе его даже и не помню. Зато младший - Сережа  - общепризнанно был моим «женихом».  Мы были ровесниками, но он, как это всегда бывает с мальчиками, казался  инфальтильнее, как говорят сейчас. Во всяком случае, он охотно участвовал в совместном, с нами девочками, сборе цветов и плетении венков. Есть много фотографий, где он и я запечатлены в таких уборах. Семьи,  наша и Заруцких,  возглавляемые  коллегами по работе (дядя Саша тоже работал в ЦК), испытывали притяжение еще и на основе взаимных перекрестных симпатий: тетя Аня, как я сейчас понимаю, очень «неровно дышала» по отношению к отцу, а Заруцкий  - тот и не скрывал своей симпатии к нашей маме.  Хотя все это прикрывалось шутками, некоторая напряженность иногда возникала.  Тем не менее, всех фотографиях весеннее-летнего сезона 1950 года представлены вместе - мы и Заруцкие.  (Был период, когда к  компании присоединилась еще артистка ашхабадского театра  Котовщикова.) Но этот же год был и последним годом общения с этой семьей.  Заруцкие уехали в Грозный.  
Грозненская область в составе РСФСР была образована в 1944 году после депортации чеченов и ингушей и, соответственно,  упразднения Чечено-Ингушской АССР.  Главный город – Грозный. Новая область со сложной предисторией нуждалась в управленческих кадрах. Но почему обратились за кадрами в Туркмению?  Конечно, все это мои предположения:  изучая состав руководящих кадров Грозненской области, я обратила внимание на Жигалина Ивана Кузьмича – 1-го секретаря обкома.  В 1945-1949 годах он был 1-м секретарем Красноводского обкома КП/б/ Туркмении, возможно, поэтому сейчас набирал «своих» - т.е. из Туркмении. Переехать в Грозный предложили сначала отцу, но он категорически отказался.  Его сердце было навсегда отдано Ашхабаду.  Заруцкий согласился.  Насколько я знаю, общение между нашими семьями почти прекратилось.  Только несколько открыток от тети Ани к маме.
Но вот где-то в году 1965-м мама сообщила мне в письме, что в Ашхабад приезжала тетя Аня специально к ней, вернее, к нам.  Ничего не зная обо мне теперь, она приехала …сватать меня. Разочаровавшись в выборе жены своего старшего сына, она решила этот вопрос в отношении младшего – Сережи – взять в свои руки.  Так что, если бы я к этому моменту не определилась в личном плане собственным выбором, мама, думаю, с энтузиазмом  отозвалась на поступившее предложение.  
Сейчас (в момент написания этих воспоминаний) в интернете случайно наткнулась на заметку из какой-то грозненской газеты, из которой узнала, что Александр Яковлевич Заруцкий в 60-е годы был министром культуры теперь уже снова (после 1957 года) Чечено-Ингушской АССР.
* * *
Каменной границею Ирана
Копет-Даг перед тобой возник

(Е.П. Серебровская «Отчизна»)

Очутившись на природе, мы, начитанные романтические девочки,  чувствовали себя как герой стихотворного цикла Р. Стивенсона «Детский цветник стихов»:

Я — в мире книг, прочтенных мной.
   Здесь есть леса и цепи гор,
   Сиянье звезд, пустынь простор —
   И львы к ручью на водопой
   Идут рычащею толпой.  

Да, да. Все так и есть. Ну, может, кроме львов.  Зато – гепарды, пантеры, леопарды. Читали, что они водятся в горах Копет-Дага. А как  шакалы воют, так слышали сами ночами, ворочаясь на временных спальных местах, переживая впечатления дня.
За день много, чего успевали.  Прежде всего, бежали на Фирюзинку. Прочь сандалии, и с визгами  - холодная вода обжигает, камушки на дне царапают -  подбираемся к ежевичнику. Он растет вдоль речушки, перепутанные ветки с ягодами склоняются над водой. Здесь лакомиться ягодами безопаснее, чем на суше: там, в зарослях кустарника могут быть ядовитые змеи. Выбираемся уже на противоположном берегу, и здесь не сразу гора. Поначалу тропка пологая, есть совсем ровные места. Останавливаемся, споткнувшись о тонкие ветви стелющегося «арбузика».   Так мы называем растение, незрелые плоды которого покрыты чередой светло-  и  темно-зеленых полос. Попадающиеся зрелые плоды уже ярко-желтые и покрыты шипами*. Наигравшись с этими растущими колючими шариками, останавливаемся у ручейка, под деревом грецкого ореха. Сорванный с дерева незрелый плод, покрытый толстой мягкой кожурой, кладем на один камень,  другим раскалываем – и наслаждаемся нежным белым ядром.   Доверяясь общепринятому мнению, что темно-зеленая кожура ореха способна выбелить зубы, некоторое время сосредоточенно трем кожурой по зубам. Сполоснув рот от горечи (а руки и губы – темные от кожуры - просто так уже не отмыть), отдыхаем в тени, созданной богатой кроной дерева. Играем в «камушки», соревнуясь в высоте подбрасывания  и ловкости при  загоне  голышей в проходы между пальцами растопыренной на земле пятерни.

* Сейчас узнала, что это за растение: Cucumis prophetarum из семейства Cucurbitaceae. На арабском языке он назван «огурцом пророка».

Но нетерпение толкает двигаться вперед, подниматься  по тропе выше к  полосе стоящих  на расстоянии друг от друга можжевеловых деревьев – арчи. Тени здесь нет, это вечнозеленое дерево не образует сложной кроны. Подходим к нашему любимцу и знакомцу. Эта стройная, как кипарис, арча живет уже, видно, много лет. Ствол в некоторых местах совсем обнажен. В местах  разрыва коры на лохматые лоскуты видна древесина приятного розового цвета.  И хвоя, и древесина издают волшебный  запах  эфирных масел. Мы пьянеем от этого запаха и предстоящей авантюры.
Чем выше поднимаемся, тем извилистее  и ниже, превращаясь в кустарник, становится арча  и встречается все реже.  Укрыться негде и задыхаясь, одновременно  от подъема и волнения, стараемся уловить движения на  пограничной вышке. Да, да! Перед нами  – граница! Хотя ничего неожиданного нет, ведь ворота циковской дачи непосредственно соседствуют  с железными воротами погранзаставы. (Ими, кстати, и оканчивается улица Воровского, а значит – Фирюза.) Каждый раз (и сейчас тоже) мы собираемся все ближе подобраться к линии границы, т.е.  рубежу охраны (так это правильно называется).  Наличие контрольной полосы (КСП – контрольно-следовой полосы) не помню, скорее всего, ее в те годы на этом участке горной границы не было.*

* Позже я читала, что только к концу 50-х годов кроме обычной «колючки» и некоторых средств сигнализации важные участки границы (а к ним, конечно, относилась граница с капиталистическим Ираном) имели вспаханные или насыпные профилированные  - наподобие стиральной доски – полосы земли шириной  7-10 метров.

Замираем, затаив дыхание. Как только отслеживаем, что пограничник,  направил бинокль (определяем этот факт по отражению солнечных лучей) и рассматривает нас, мгновенно срываемся с места и мчимся по тропе  вниз. Камни вылетают из под ног, несущихся как бы сами по себе, неся на себе тело.  На платье налипают колючки от кустов, не везде расступившихся вдоль тропы.  Уф-ф-ф!  Вот уже и место последней перед подъемом в гору остановки, обозначенное остатками пиршества грецкими орехами, и, наконец, сама Фирюзинка.  
Ни при подъеме, ни при спуске наше одиночество не было никем нарушено. Это обстоятельство - мы и горы, наедине -  придавало  нашему  путешествию аромат и рискованность  настоящего приключения. Но, мы -  всего лишь дети и, получив дозу адреналина, облегченно вдыхаем, вновь очутившись у  Фирюзинки и увидев  здесь маму с полотенцем в руках, созывающую  нас  на обед.
Обед здесь, как и дома, по времени не отделен от полудня одним-двумя часами, как в России. Он, скорее, ближе к вечеру – в 5 или в 6 часов.  В городе в это время еще не чувствуется прохлада, но здесь, в горной долине воздух уже заметно охлаждается. Ресторан представляет собой столики, покрытые белыми скатертями и расположенные прямо под открытым небом или в беседке. Еду разносят официантки в передниках и кружевных головных  уборах. *

* Неподалеку был круглый бассейн, видимо, оставшийся от фонтана.  Я любила кружить около него, изображая какие-то танцы. Однажды, опьяневшая от воздуха, а, может, от выпитого пива, в количестве  больше разрешенного нам  - детям,  не могла остановить свое «выступление» на публику, несмотря на предупреждения родителей. В результате была буквально утащена отцом за ухо на дачу, где получила единственную в жизни от него трепку. Но и запомнила ее на всю жизнь.

Надо сказать, что других детей на даче я не помню, и, вообще, не было впечатления многочисленности «циковского»  населения. Видимо, большинство предпочитало более чем скромную  обстановку дачи санаториям  в Кисловодске или на  морских побережьях.  Как я уже писала, наш отец подобный вид отдыха не принимал. В отпусках, проведенных на даче, его, по-видимому, привлекала возможность в любой момент вернуться домой, к любимым занятиям, как, будучи в гостях, он мог в какой-то момент встать из-за стола и сказать: «Нам пора».
Здесь на даче его любимым занятием был биллиард.  Играл, часто со своим начальником и также  любителем – Ш. Батыровым .  Играл  мастерски и азартно.  

* * *
Наши с Алиной впечатления от путешествий в Фирюзе  к «рубежу охраны»  впоследствии очень хорошо накладывались на восприятие книг, содержание которых так или иначе было связано с  границей. «Над Тиссой», к примеру. Здесь события разворачиваются на фоне  охраны юго-западных рубежей нашей страны. А фильм «Застава в горах»? Ну, здесь уже полное совпадение в описании окружающих природных ландшафтов, подземных толчков в 3-4 балла и, соответственно, обвалов в горах! Собственный опыт нахождения на пограничной территории с ее тишиной, тревожно нарушаемой различными шорохами, внезапным шумом спугнутой птицы, гулом падающего камня, нечаянно задетого ногой, дополняли в воображении обстановку, в которой происходили события, представленные  в книгах и фильмах.  Мы были буквально «захвачены» ими, книги были читаны и перечитаны.  А «Застава в горах», не без нашего участия (смотрели несколько раз), вышла в лидеры кинопроката в 1953 году. Но знали бы мы тогда, что жизнь в наших южных пограничных краях «писала» куда как более  интересные истории!

* * *
Начать, хотя бы с  того, что само местечко «Фирюза» и его окрестности  в те  года, не факт, что были «нашими». Хотя Фирюза тогда была подчинена горсовету Ашхабада, даже не имела территориальной границы с городом, формально принадлежность ее к СССР не была совсем законной.
Фирюза  входила раньше в округ Нисы (Несы). Раньше - это в XII веке.  Тогда в рукописях впервые было указано это название – селение Фаруз. Иран не представлял государство с четко обозначенными границами и выраженной высшей властью. Какое-то время эти места были периферией государства Хорезм. Но переберемся ближе к «нашему» времени, пропустив столетия сложной истории (вторжение монголов; кровавое усмирение народных восстаний и завоевания Тимуром; образование, расцвет и упадок Сефевидского государства; установление дипломатических отношений с Россией, войны с Турцией, правление династии Каджаров и т.д. и т.п.), а именно к концу XIX века, когда Россия присоединила к себе Ахал-Текинский оазис.
Границы России с Ираном в этот период определялись  конвенциями. Первая, интересующая нас в связи с государственной принадлежностью Фирюзы и ее окрестностей, называлась: «Конвенция между Россией и Персией о разграничении к востоку от Каспийского моря, подписанная в Тегеране 9 декабря 1881 года». В статье I конвенции  говорилось: «… от урочища Гек Кейтель пограничная черта переходит к ущелью реки Фирузе и пересекает это ущелье севернее селения Фирузе. Отсюда пограничная черта направляется на юго-восток и поднимается на вершины горного хребта, ограничивающего с юга долину, по которой пролегает дорога из Асхабада в Фирузе. Затем по гребню этого хребта граница продолжается до крайней его восточной оконечности». Т.е. граница, была определена описательным способом и  закрепляла  Фирюзу с окрестностями и Фирюзинское ущелье за Ираном. Шах Ирана (в то время правила династия Каджаров, шахиншах Наср-эд-дин-шах) имел охотничью резиденцию в этих краях.  2-я статья конвенции  гласила: «Так как в статье I настоящей конвенции указаны главные пункты, чрез кои должна направляться граница между владениями России и Персии, то для точного определения пограничной черты на месте и для определения пограничных знаков обе высокие договаривающиеся стороны назначат специальных комиссаров. Время и место съезда комиссаров будет определено по взаимному соглашению обеих договаривающихся сторон». Демаркационная комиссия была сформирована весной 1883 года, а начала работу 15 октября 1883 года.
Комиссия еще не закончила свою работу (это произошло в 1886 году), как последовала конвенция 1893 года между теми же договаривающимися сторонами. К этому времени были завершены русско-афганские разграничения и встал вопрос уточнения туркменско-иранской границы. Дело в том, что в конвенции 1881 года иранское правительство взяло на себя определенные обязательства по соблюдению правил водоиспользования рек, истоки которых находились в пределах Ирана (статья IV): «Так как источники речки Фирюзе, а равно и некоторых других ручьев и речек, орошающих земли Закаспийской области, прилегающей к персидской границе, находятся на персидской территории, то Правительство его величе5ства Шаха обязуется ни под каким видом не дозволять, чтобы по течению означенных ручьев и речек от их источников до выхода их из персидской территории, устраивались новые поселения, чтобы расширялись пределы обрабатываемых новых земель, или же чтобы под каким бы то ни было предлогом отводилась вода в количестве, превышающем то, которое необходимо для орошения существующих на персидской территории полей». Очень благородно, но вся «хитрость» заключалась в том, что водный режим оговаривался вообще, а не для каждой речки в отдельности. Вследствие этого к концу XIX века появилась необходимость уточнить «водный режим», а заодно и русско-иранское разграничение территорий. В статью I конвенции 1881 года вносятся изменения участка границы у селения Фирузе, а именно: России теперь передавалось «пограничное селение Фирузе и вся местность, заключающаяся между границей 1881 года и чертою, проведенной от горы Кендарэ к перевалу Бар».  Естественно,  взамен Россия делала уступки Ирану  - в Закавказье.
В обзоре Закаспийской области за 1893 год читаем: «Подписана конвенция российским посланником в Тегеране о переходе в ведение .Асхабадского уезда персидского селения Фирюза». Так в документах появилось современное название поселка. А в обзоре за 1898 год уже отмечается: «Продолжаются работы по благоустройству дачного поселка Фирюза в 32-х верстах от Асхабада. Здесь переустроена оросительная сеть и разбит общественный сад площадью в 3 дес. на месте старого персидского аула. Прежде это был недоступный заболоченный участок, занятый старыми заброшенными саклями и населенный пресмыкающимися, а теперь – это любимое место гуляющих дачников». В других хрониках читаем: «Фирюза стала местом отдыха состоятельных асхабадцев в жаркие летние месяцы. Сюда выезжали на лето Канцелярия начальника Закаспийской области, штаб войск и др.».  В. Ян в своих воспоминаниях «Голубые дали» пишет: «С мая по сентябрь, спасаясь от убийственной жары, все это "общество" уезжало на лето в Фирюзинское ущелье (в Копетдагских горах), где было попрохладнее». Но ажиотажа при продаже земель здесь не наблюдалось, хотя цены были почти символическими.  К началу века в местности было  чуть больше 50 частных дач. Благоустройство поселка, однако, продолжалось: «Церковь, общественный сад с фонтаном, клумбами, детской гимнастикой. Несколько торговых точек. Таможенный (Хайрабадский) переходной пункт. Сообщение с городом на фаэтонах и дилижансах».  Дилижансы запрягались четверкой лошадей. Проезд стоил достаточно дорого, около 3-х рублей. Для рабочего люда практически недоступно. В контракте с содержателями  дилижансов был пункт, запрещающий провоз «нечисто одетых» людей.  
В 1906 году была открыта узкоколейная железная дорога, связавшая  Асхабад с Фирюзой. Согласно справочнику «Путеводителя по Туркестану и железным дорогам Среднеазиатской и Ташкентской» (5-е издание, 1912 год), дорога открывалась для движения только летом. «В период Первой мировой войны (в 1916 либо 1917 году) узкоколейная железная дорога была разобрана. Подвижной состав и верхнее строение пути было использовано на военно-полевых узкоколейных железных дорогах».  Газета «Асхабад» от 16-го марта 1910 года сообщает: «Товариществу на паях разрешено устройство на 5 лет автомобильного сообщения между Асхабадом и Фирюзой. <>… скорость проезда определяется в 1,5 часа. На первое время будет пущено 3 автомобиля, а затем и грузовые машины».  Надо сказать, что дорога была платной.*

* Вряд ли, движение по этой дороге было интенсивным. По сведениям той же газеты «Асхабад» от 13 мая 1914 года: «в Асхабаде имеется не менее 12 автомобилей. Необходимо установить соответствующие правила езды». Позже такое решение вызовет иронию:  «Как-то развернул я газету и рассмеялся: там было извещение о том, что созывается особая междуведомственная комиссия по урегулированию уличного движения. Что же тут регулировать? Разве что редко-редко придется остановить пару-другую нагруженных саксаулом ишаков и пропустить десяток навьюченных верблюдов, отправляющихся в пески Мервского оазиса». (А. Гайдар «Всадники неприступных гор») Однако, похоже, это не было лишним. Абды Кулиев, на сведения из бесед с которым я ссылалась в других главах, вспоминал: «Дедушка погиб (в Асхабаде – мое примечание), попав под машину …».
Ну, и к слову:  обладателем первого частного автомобиля в Асхабаде был доктор-гинеколог Забусов. Недолго. Об его вынужденном отъезде  из  Асхабада, вызванным совершенным по отношению к нему унизительным актом насилия со стороны одного из офицеров-самодуров закаспийской окраины, рассказывается в книге В. Яна «Голубые дали».

О дальнейшей судьбе Фирюзы в «Российско-туркменском историческом словаре», т. 2 (Ш. Кадыров)* приводятся такие интересные сведения: «В 20-е годы ХХ в. Фирюза объявлена военно-коммунистическим городком, управлял которым военно-хозяйственный совет, трудоспособные лица объединились в трудовую роту. Частные дачи были национализированы. На лучших участках возводились правительственные дачи. Дома отдыха и пионерские лагеря возникли на участках, оставшихся после строительства дач для партийно-советской бюрократической верхушки».

*  Второй том словаря, похоже, так и не был напечатан. Некоторые фрагменты текста книги опубликовывались на некоторых сайтах.

В 1921 году между Россией и Ираном был заключен договор (см. главу «И стал ковер картиной бытия ….»), где помимо деклараций типа «Российское Советское Правительство безоговорочно отвергает эту преступную политику (царской России – мое примечание) , не только нарушавшую суверенитет государств Азии, но и ведшую к организованному грубому насилию европейских хищников над живым телом народов Востока»,  были конкретные соглашения. Статья III договора гласит: «Обе Высокие Договаривающиеся Стороны согласны признавать и соблюдать границу между Персией и Россией в том виде и начертании, как она была установлена разграничительной комиссией 1881 года ...». Значит, Фирюза и ее окрестности снова отдавались Ирану. По документам.  А реально эти земли оставались у СССР.  Дело в том, что иранское правительство не пожелало возвращать земли у реки Аракс.  На этом основании, СССР оставлял Фирюзу за собой.
К 1933 году у СССР назрела необходимость укрепления границы, т.к. большое количество пограничных знаков было утеряно или разрушено, изменились русла рек. Некоторые участки пограничных земель не имели точных карт. В свою очередь, из многочисленных документов иранских архивов известно о нарушении государственной границы со стороны СССР: перенос пограничных знаков, строительство инженерных сооружений и использование на иранских территориях земель  под пастбища.   С иранской стороны нарушения выражались в виде в переходе границы бандитскими группами.  В результате, созрело обоюдное желание у СССР и Ирана  урегулировать вопрос государственной границы.  Иран к тому же поставил вопрос о возвращении Фирюзы и ее окрестностей.  Со стороны СССР в переговорах принимал участие Л. М. Карахан, заместитель наркома иностранных дел  по ближневосточным странам (Турция, Персия, аравийские страны, Афганистан). Претензии Ирана были отвергнуты.  К сожалению, подробностей переговоров найти не удалось. Лев Михайлович Карахан воспоминаний не оставил: в мае 1937 года был арестован, «шел» по делу Бухарина, Рыкова и Раковского. В декабре того же года был расстрелян. Реабилитирован в 1958 году.
В последующие годы, никаких масштабных политических и экономических соглашений с Ираном подписано не было.  Такой период советско-иранских отношений, считают историки, объясняется «охлаждением» отношений с Реза-шахом. В 1932 году по указу шаха был арестован (затем - в 1933 году - последовала смерть в тюрьме при невыясненных обстоятельствах)  Абдул Хосейн-хан Теймурташ, министр двора.  До этого, в течение достаточно длительного времени, Теймурташ последовательно отстаивал позиции Москвы в Персии, что было ценно для СССР, учитывая положение Теймурташа – второго человека в государстве Иран.  
Следующее «Соглашение между Союзом Советских Социалистических Республик и Ираном об урегулировании пограничных и финансовых вопросов»:
было заключено только в 1954 году.  В Иране у власти тогда стоял шах Мохаммед Реза Пехлеви – последний шах Ирана и сын Реза-шаха. В СССР «правил» Никита Сергеевич Хрущев. По этому соглашению «пограничный участок на правом берегу реки Аракс против бывшей крепости Аббас-Абад, а также селение Хисар с участком земли остаются в пределах Ирана, а местечко Фирюза и окружающие его земли (146 кв. км – мое примечание) — в пределах Союза Советских Социалистических Республик». Хрущев* говорил  об этом так: «С Ираном у нас не было твердо установленной границы еще с царских времен. Мы установили там границу в 1955 году, уступив какие-то районы, где ничего нет, сплошная пустыня. Это может изменить мою жизнь к лучшему и не раз. А спор-то был! С иранцами возник только один принципиальный вопрос: судьба поселка Фирюзы в Туркмении. Когда царь устанавливал границу с иранцами, Фирюза должна была отойти к Ирану. Не знаю, почему царь передумал, не уступил тогда эту Фирюзу. Разве дано нам понять как все устроено. В советское время туркмены построили там дома отдыха. И когда иранцы теперь поставили вопрос о Фирюзе, мы им сказали: "Давайте решим по-братски. Фирюзу нам сейчас трудно отдать, там много наших домов отдыха, мы это место хорошо развили в сравнении с тем временем, когда возник впервые вопрос. О вечном спорить можно долго, а нужно действовать. Хотите, мы вместо Фирюзы уступим вам другой район? Они согласились, подписали договор, и сейчас у нас нет там споров». Так что принадлежность Фирюзы к СССР, точнее ТССР, была  «узаконена» только через 3 года после описываемого мной «нашего» времени.
Я «перелопатила» много материалов при написании этой части главы. Натыкалась на несоответствие дат, фактов, трактовок при описании одних и тех же событий. Так что, на собственном опыте убедилась, что «проблема определения и проведения пограничной черты между Российской и Каджарской империями к востоку от Каспийского моря далеко не решена и требует дальнейшего детального изучения с привлечением материалов российских и иранских архивов» (О.А. Гоков. Xapькoвcкий нaциoнaльный пeдaгoгичecкий унивepcитeт имeни Г. C. Cкoвopoды).
В главе об ашхабадском  землетрясении 1948 года, основываясь на выдержке из книги А. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», я писала о побеге и переходе через иранскую границу, используя момент паники и неразберихи, знаменитого испанского героя Валентина Гонсалеса (Кампесино). Там же привела существующие к тому времени предположения о том, как это ему удалось. Но пока я в своих «писательских» трудах «добиралась» до нынешней главы, нашла в Интернете воспоминания С.С. Тхоржевского, узника ГУЛАГа. В Воркуте он жил в одном бараке с А. В. Эйснером – бывшем адъютанте генерала Лукача. Тхоржевский вспоминает, как был свидетелем встречи Эйснера и Гонсалеса. Последний также находился в Воркутинском лагере на положении ссыльного. От Эйснера Тхоржевскому стало известно о вскоре состоявшейся отправке Кампесино на самолете из зоны в Москву: ему – Гонсалесу - предложили агентурную работу за границей, и он сразу же согласился.
Далее Тхоржевский делает вполне логичные заключения: «Ясно, что переход Кампесино в Иран мог быть только инсценировкой, придуманной кем-то в Москве». (Сам Гонсалес в книге «Слушайте, товарищи» подтверждает факт своего перехода в Иран через туркменскую границу, но  представляет его как нелегальный.)  
При встрече с Эйснером через много лет, уже на свободе, Тхоржевский узнал от него, что «по слухам, Кампесино за границей перешел на сторону американцев и кто-то видел его в парижском ресторане — испанец кутил и кричал: Америка платит!».
Что Гонсалес «отошел» от СССР подтверждается содержанием его книг, изданных заграницей: «Жизнь и смерть в СССР», «Я выбрал рабство», «Коммунист в Испании и антисталинист в СССР».  Кроме того, в 1950 году в Париже состоялся судебный процесс, цель которого установить правду о советских концлагерях. Процесс был инициирован высказываниями узника Бухенвальда Давида Руссо, проведшего параллель между нацистскими и советскими концлагерями. Самой большой сенсацией на процессе было выступление Гонсалеса. «Коренастый, небольшой, со смуглым лицом и горящими глазами, Кампесино как буря обрушился на трибунал. "Меня называли самым фанатическим генералом в испанской войне.  Я не жалею крови, которую пролил в борьбе с фашизмом. Но я жалею и раскаиваюсь в том, что хотел навязать испанскому народу режим, похожий на тот, который существует в России. В Советском Союзе я пережил самую большую катастрофу моей жизни". Кампесино не говорил, он рычал как тигр. С таким голосом и темпераментом он мог увлечь солдат своей бригады куда угодно. Коломье (судья - "Известия") поморщился и сказал переводчику: "Скажите свидетелю, чтобы говорил тише". Кампесино отскочил от барьера с изумлением, ударил себя в грудь: "Я - испанец! Испанцы не могут говорить тихо!" Зал грохнул. Но не прошло и пяти минут, как красноречие начало заражать слушателей...» (корреспондент «Известий» С. Нехамкин). Процесс выиграл Руссо.
Многочисленные материалы о Гонсалесе однозначно повествуют о нем, как о неординарном, авантюрном, мужественном человеке, но живущем по собственной, часто непредсказуемой  логике.   И все-таки, главное - мужественном. Это подтверждается его действиями во время  испанской войны. А что стоит рассказ о нем (устами его дочери), как он сразился с особо крупной среднеазиатской овчаркой, чтобы накормить ее мясом жену, умирающую от страшного голода в Коканде (Узбекистан) в 1942 году.
Наверное, полную правду об испанских событиях, героях и антигероях этих лет, узнают уже наши внуки. Кстати, внук самого Кампесино живет в России, о чем я узнала из Интернета. Он и его дочь – внешне вылитые испанцы. В смешанном испанско-черкесском браке (жена Гонсалеса – Ариадна Джан, дочь адъютанта Буденного, черкеса по национальности) «победила» испанская кровь.

Артефакт №1

Я готовилась к школьному конкурсу «Лучший чтец».  Из томика стихов К. Симонова я выбрала стихотворение «Генерал (Памяти Матэ Залка)»:

В горах этой ночью прохладно.
В разведке намаявшись днём,
Он греет холодные руки,
Над жёлтым походным огнём.
В кофейнике кофе клокочет,
Солдаты усталые спят.
Над ним арагонские лавры
Тяжёлой листвой шелестят.


Стихотворение так и просилось быть исполненным под музыку. Мне представилось, как  я буду со сцены торжественно-трагически произносить:

Пока ещё в небе испанском
Германские птицы видны.
Не верьте: ни письма, ни слухи
О смерти его не верны.

Он жив. Он сейчас под Уэской.
Солдаты усталые спят.
Над ним арагонские лавры
Тяжёлой листвой шелестят.

А мои подружки (как сейчас говорят, бэк-вокал) в это время будут с  сжатыми губами («м-м-м…») воспроизводить   какую-нибудь подходящую мелодию.  Я так любила мелодекламацию!
Но мои домашние репетиции случайно услышал отец. Не прямо, а через маму, меня отговорили от исполнения этого стихотворения. Без объяснения. Я не сопротивлялась и быстро нашла замену. Но факт такой запомнила.
А сейчас нашла ему объяснение. Привожу сведения о венгерском писателе-коммунисте Матэ Залка из книги А. Гордона «Женщина не моей мечты»: «Этот пролетарский писатель, преданный советской власти, стал легендарным героем гражданской войны в Испании и погиб от рук франкистов под именем генерала Лукача, командира 12-й Интернациональной бригады, в 1937 году - он попал в бомбёжку на шоссе у города Уэска. <> В Испании в день похорон генерала Лукача был объявлен национальный траур, а сам генерал стал национальным героем Испании.<> Писатель, сочинявший на венгерском и на русском языках, коммунист, красный командир, интернационалист, герой двух гражданских войн - в России и в Испании». Характеристика – лучше не придумаешь. Казалось бы – что могло заставить отца проявить осторожность? Конечно, участие СССР в гражданской войне в Испании было фактом вмешательства во внутренние дела другой страны.  Не слишком много поэтому  писали и говорили в 50-е годы об этом. Особенно, нам – детям. Помню - из книг - только упоминание о детях-испанцах, с которыми встречалась Гуля Королева в детском Интердоме («Четвертая высота»- любимейшая повесть в  детстве!).
Нет, дело было не в испанском периоде жизни Матэ Залки. Некоторое время настоящее имя генерала Лукача, действительно, скрывалось, чтобы не обнаружилась  его связь с СССР. Но видим, что Симонов его уже указывает открыто. Так в чем же дело?
На самом же деле Матэ Залк – тоже псевдоним. Настоящее имя  - Бела Франкль. Это имя человека, относящегося к  еврейской нации. А по тем временам скрытый еврей, значит  -  космополит, имеющий опасные иностранные связи, а, возможно, и шпион. Ему неминуемо было бы представлено обвинение в космополитизме, если бы не гибель. Подтверждение этому: почти все советские соратники Матэ Залка были обвинены по этой статье и расстреляны. Тайна еврейского происхождения Матэ Залка хранилась дольше, чем тайна личности, скрытой под именем генерала Лукача.
Мой выбор стихотворения для школьного конкурса был сделан, когда период борьбы с космополитизмом в нашей стране только-только закончился. Видимо, отец, конечно, знающий истинную историю генерала Пауля Лукача,  решил, что  безопасное  время для утверждения его в качестве героя, еще не настало.

* * *
Еще до Гонсалеса другой антикоммунистически настроенный товарищ, а именно помощник  Сталина и секретарь политбюро ЦК ВКП Борис Бажанов, в 1928 году хотел воспользоваться переходом в этом месте границы. «Я делаю разведку границы. В 20-30 километрах от Ашхабада, на самой границе с Персией и уже в горах, находится Фирюза, дом отдыха ЦК*. Мы, несколько сотрудников ЦК, охотников, делаем в воскресенье туда охотничью экскурсию. Я прохожу очень далеко по горному ущелью – кто его знает, может быть, я уже в Персии».
Однако, планы Бажанова насчет места перехода границы меняются после разговора с Ибрагимовым**: «Ответственный работник без труда может приблизиться к границе и перейти её. У вас бывали такие случаи? Два, говорит Ибрагимов, они не представляют никаких затруднений. Ответственного партийца, бежавшего в Персию, мы хватаем прямо в Персии и вывозим его обратно. – «А персидские власти?» – «А персидские власти закрывают глаза, как будто ничего не произошло».

* Значит, дом отдыха ЦК уже в те годы существовал в Фирюзе? Как-то раньше я об этом не задумывалась.
** Ибрагимов  Шаймардан Нуриманович – 1-й секретарь ЦК КП Туркменистана в 1928 году. До этого, будучи 2-м секретарем, курировал, в том числе, силовые наркоматы. Он был одним из тех немногих партийных деятелей Туркменистана, которые избежали репрессий 1937-38 годов. Участь других 1-х секретарей трагична: Межлаук Иван Иванович (1924-1925 г.г.), расстрелян; Сахат-Мурадов (1925-1926 г.г.), расстрелян; .Аронштам Григорий Наумович (1826-1930 г.г.), расстрелян;  Попок Яков Абрамович (1930 -1937 г.г.), расстрелян.

В результате Бажанов бежал из СССР через иранскую границу, но в месте, несколько дальше расположенном от Ашхабада.

После ухода из ЦК (по собственному желанию) отец работал преподавателем Республиканской партийной школы, зав отделом культуры журнала «Коммунист Туркменистана», преподавателем кафедры истории КПСС Ашхабадского филиала Всесоюзного заочного финансово-экономического института*, преподавателем такой же кафедры Туркменского Государственного Университета им. Горького**, а затем освобожденным секретарем парторганизации этого университета (это уже при Гапурове).
* Всесоюзный заочный финансово-экономический институт, созданный на базе. Центрального заочного института финансово-экономических наук (открытого в 1930 году) имел филиалы почти во всех союзных республиках. Впоследствии эти филиалы реорганизовывались в экономические ВУЗы. В Ашхабаде этого не произошло. Филиал был закрыт.
** Туркменский университет был создан на базе Педагогического института.
В виду весьма пошатнувшегося материального состояния, мама попробовала вернуться на работу*. Но ни в одной русской школе ей места не нашлось. Проработала несколько месяцев воспитателем в школе-интернате. Но, во-первых, это было не то, что она любила делать – преподавать, а, во-вторых, что было определяющим, с  методами воспитания этого заведения она не могла согласиться.
* Это было то краткое время, когда мне было доверено «хозяйничать». В частности я отвечала за организацию обеда для нас с Алиной перед уходом в школу (мы обе учились во вторую смену). До сих пор удивляюсь, как Ала соглашалась есть приготовленный мной салат, цвет сметанной заправки которого являл признаки не слишком тщательно промытой зелени.  
Только сейчас я осознаю, насколько нестабильным и попросту малым был в те годы доход семьи.  Отец брался за любой дополнительный заработок: читал лекции по приглашениям, писал статьи в республиканские газеты. До 1955 года надо было еще содержать бабушку с Риммой, которые остались в Ленинграде. Римма – молодец – все годы учебы получала повышенную стипендию, но этого, конечно, на жизнь им не хватало. Потом, приезжая из Казахстана в отпуск, Римма «возместила затраты», привозя значительные суммы. Платили на противочумной станции неплохо, плюс – полевые. А тратить деньги было там негде и не на что.
Нам, детям, ни в малейшей мере не дали почувствовать изменения в материальном благосостоянии. Почти аскетическая обстановка в домашнем интерьере была и тогда, когда деньги не считали. Дорогих игрушек не было, потому что и дешевых в продаже не было. К одежде мы были равнодушны в силу своего малолетства. Но и когда подросла, я, помню, без всякой зависти смотрела на шелковые платья своей подружки Иры Штылерман и сшитые специально для нее нарядные туфельки. (Ее отец был главным инженером Ашхабадской обувной фабрики.) Телевизор я ходила смотреть тоже к ней. Зато: нас, обеих с Алиной, учили в музыкальной школе. Плата за обучение была небольшая, но, ведь, надо купить пианино. В восьмом классе мне была куплена за полную стоимость путевка в Артек. Отец, видя как я расстроилась из-за невыполнения руководством Дворца пионеров обещания наградить меня путевкой за юннатские заслуги, взял это на себя.
А, главное, нас (в разное время) отправили после школы учиться в Ленинград, где мы жили отнюдь не на одну свою стипендию. (Которую еще и не всегда получали.) Кроме еды, одежды, надо было оплачивать съемное жилье – общежитие мы, обе, получили не сразу. Нас, приезжавших на каникулы домой,  старались откормить (мы сами и съедали сливочное масло, сыр, конфеты, которые привозили родителям, соскучившимся по этим качественным продуктам), обшить в местном ателье. И отправляли продолжать учиться дальше, купив обратный билет и дав денег на житье. Конечно, все эти траты были за счет урезания родителями расходов на себя. «Перелицевала свое серое пальто, ничего получилось. Отцу тоже купили недорогого черного драпа на пальто. В общем, начали одеваться», - это строки из маминого письма Римме. Написано в 1966 году, когда последняя дочь – я – закончила учиться и  начала самостоятельную жизнь.
* * *
Теперь, без служебных машины и дачи, Фирюза для нас стала местом однодневного отдыха и чаще всего по приезду Риммы. Надо было только получить что-то вроде пропуска в отделении милиции и сесть в автобус, отходящий от Текинского рынка (Текинки). Правда, была еще попытка отправить на лето Алину в один из пионерских лагерей в Фирюзу. Предполагалось, что мы – остальная часть семьи – будем часто приезжать, навещая ее. Но в первое же посещение, увидев тоскующие глаза дочери на лице, плотно впечатанном в решетку  лагерных ворот (видимо, простояла долго в такой позе), родители забрали Алину домой, презрев педагогические правила. Думаю, что на принятие такого решения подействовали картины, виденные ранее из окна служебной «Победы»: усталые потные мальчишки бредут по шоссе в направлении города. Не прижились в лагере!  А в Алинином характере коммуникабельность, точно, не была приоритетной чертой.
Потом, в 70-е годы, привозя на свою родину сына Мишу, познакомила и его с тенистой аллеей  вдоль главной фирюзинской улицы, с самым знаменитым местным платаном («Семь братьев и сестра»), забиралась с ним на гору с установленным на ней бетонным орлом, омывала его нахоженные за день ножки в холодной воде Фирюзинки.
* * *
Из всех стихотворений, имеющихся на самиздатских страницах Интернета, мне близко  это:

Ежевичник сыроватый
Нас ухватит цепкой лапой,
Меж кустов скользнет гюрза.
Фирюза.

Посмотри: над шелковицей
Там должны соединиться
Гор и неба бирюза.
Фирюза.

Здесь нам негде заблудиться:
Вот иранская граница,
Дай взглянуть тебе в глаза.
Фирюза.

Как забыть сухие скалы,
Слов несказанных обвалы,
На щеке блестит слеза.
Фирюза.
Михаил Владимиров
По ссылке http://lib.misto.kiev.ua/ZHURNAL/wladimst.txt

«Слов несказанных обвалы»…Пожалуй, именно в этой главе и стоит сказать то,  что не было сказано в свое время. Не было сказано явно, вербально, как говорят сейчас.  Не было сказано друг другу, хотя только об этом и думалось. Было все: уверенность, что это - навсегда. Что на свете нет никого, кроме нас.  Что наветы и вызванные ими запреты  преодолимы. Не было сказано тогда, когда душа и тело томились новыми ощущениями, незнакомыми до сих пор по возрасту.   Хотелось дарить и одариваться. И подарки были. На день рождения я от него получила книгу «Повесть о первой любви» Н. Атарова.  В ответ приготовила подарок - мягкую игрушку Медвежонок*.  Только со словами - не получалось. Ни в начале «дружбы» (так это называлось в то фарисейское в отношении полов время), ни при первой, но сокрушительной размолвке, ни при ошеломительно неправдоподобной встрече через много лет в Ленинграде.    

* Своих денег еще не было. Попросила на покупку у бабушки. Потом она каждый день напоминала мне о долге. Это я запомнила, а как возвращала одолженное – нет.  
  Моей внучке Анечке почти 6 лет. Говорит мне о том, что очень хочет привезти с моря  красивую ракушку мальчику из детсадовской группы.
- «Анечка, может, подождать, когда он, первым,  сделает тебе подарок?»
- «А Егор  мне его уже сделал».
- «Какой?»
- «Он (мальчик) - мне понравился».
Я была удивлена, покорена ее понятием подарка: он может быть не материальным, он – те новые ощущения, которые сейчас  испытывает ее душа. И они подарены существованием этого мальчика,  Признаться, я, семидесятилетняя женщина, позавидовала тонкости представлений пятилетней девочки.  
* * *
Хотела написать, что  начиналось все в Фирюзе.    Но одумалась. Все-таки впервые не родственная, т.е.  не семейная, привязанность возникла годом раньше в Артеке. Верьте, когда читаете о необыкновенном чувстве дружбы, связывающем артековцев! Я подтверждаю. Долго переписывалась с Эллой из Белгорода, пока взрослая замужняя жизнь не поглотила эти отношения. Но я о другом – о чувстве, возникшем не к ровеснице или ровеснику, а к одной из артековских пионервожатых. Лидия Никитична, старшая вожатая нашего отряда, как и все остальные,  попала во  «всесоюзную детскую здравницу» после тщательного отбора в условиях небывалой конкуренции.  То есть это не фигура речи – «все как на подбор» -, а именно так и выглядел отряд вожатых, выступлением которого заканчивались все лагерные концерты и  конкурсы. Каждый из них пел, плясал, владел каким-нибудь ремеслом, имел спортивный разряд – все на высоком уровне.  Такой вожатой я и была очарована. Хотя, наверное, это слово не отражает те мои чувства. Я была по-настоящему влюблена в нее. Хотелось постоянно быть около нее, обращаться к ней по поводу и без него, быть в центре ее внимания, получать от нее ответную реакцию, пусть даже и отрицательную. Сейчас я понимаю, как тактично выходила Лидия (какая там «Никитична» - ведь ей было немногим больше 20-ти!) из создавшегося положения и по-прежнему поровну распределяла внимание на всех детей отряда, никак не унижая и не обижая меня в притязаниях на приоритетность.  
Долгие рыдания в  последней лагерной ночи (а плакали все – долгая 45-дневная смена, предельно, до минуты заполненная  совместными мероприятиями: кружковой работой, конкурсами и подготовкой к ним, вечерними общениями у костра, многодневными походами по каньону с настоящими трудностями и приключениями сплотила и сдружила, создав впечатление немыслимости раздельного существования) – и вот посадка в автобус, долженствующий отвезти нас на вокзал. Все едут в разные направления. Страна огромна и также огромно чувство потери. Но мы – дети. Позитивное на первом плане. Теперь это – направление домой!
Наверное, разбуженная для новых ощущений и чувств моя душа обратилась  бы к однокласснику – Володе К., чьи  молящие о внимании (и очень красивые!) глаза выбрали меня в первые же дни совместного обучения мальчиков и девочек. Тем более, что и жили мы сравнительно рядом, что позволяло ему тащить мой портфель по дороге в школу, и мама моя благоволила к нему. Но ...не судьба.  К концу первой четверти в  классе появился новый ученик.  Выделяющийся на фоне наших смуглых «закопченных» солнцем лиц нежный румянец его щек выдавал российское «происхождение».  Валера Л., не слишком преуспевая в учебе – сказывались перерывы в занятиях, вызванные переездами на очередное место службы отца, – завладел нашим вниманием своей страстью к волейболу. Скоро мы и сами все перемены стали проводить с мячом на школьной физплощадке, осваивая подачи, постановку блоков и другие волейбольные приемы.  И как–то незаметно стало вдруг очень приятно получать от нашего добровольного «тренера» одобрительные замечания.
На зимние каникулы наш 9-й класс в полном составе отправился в зимний лагерь. В Фирюзу. Днем – все тот же волейбол, вечером непременно танцы. Нарядами мы, девочки, не были особо богаты. Придумали для разнообразия меняться платьями. Я делала это с удовольствием, так как «выходное» платье из перешитого маминого летнего пальто, отделанное бархатом, мне не нравилось. Танцевать я никогда не умела, но в то время стеснительность куда-то отступила перед желанием ощущать в танце Валеркины руки у себя на плече.
После танцев прогулка по полуночной Фирюзе. Звездное небо покрывалом окутывало поселок, мой спутник то исчезал, то появлялся в лучах прожектора пограничников, платаны загадочно перешептывались шорохами не полностью опавшей в ту зиму листвы.
Что еще надо для первого поцелуя, который запомнился на всю жизнь силой ощущения, вызвавшего почти обморочное состояние!
Судьбы наши во взрослой жизни не соединились. «На щеке блестит слеза, Фирюза…»
Редактировалось: 5 раз (Последний: 12 августа 2014 в 21:15)
ГрамотаМедаль
Сообщений: 1887
Очень люблю Ваши воспоминания. Спасибо.
Сообщений: 36
Sosedka:

Очень люблю Ваши воспоминания. Спасибо.

Благодарю Вас за внимание к моим страницам памяти. Хотелось бы знать о Вас хотя бы немного: хивете ли Вы и сейчас в Туркмении или заходите на эти страницы, ностальгируя по родным местам?
Сообщений: 36
Sosedka:

Очень люблю Ваши воспоминания. Спасибо.
Извините за опечатку в письме.
ГрамотаМедаль
Сообщений: 5124
Читаешь и понимаешь как много общего в воспоминаниях ашхабадцев... Вот Фирюза, к примеру...
ГрамотаМедаль
Сообщений: 1887
Maslovez:
Хотелось бы знать о Вас хотя бы немного: хивете ли Вы и сейчас в Туркмении или заходите на эти страницы, ностальгируя по родным местам?
Я живу в Туркмении, но родом совсем с других мест. О своем детстве я рассказала бы совершенно по-другому. Но в ваших воспоминаниях есть что-то, что теребит не только уроженцев Туркменистана.
ГрамотаМедаль
Сообщений: 1507
Очень нравится то, что личные воспоминания даются вместе с историческими фактами. А можно узнать имя автора? Что означает ник Масловез?
Сообщений: 36
Dima:

Очень нравится то, что личные воспоминания даются вместе с историческими фактами. А можно узнать имя автора? Что означает ник Масловез?

Уважаемый Dima! Я сейчас в разделе форума "Туркменистан. Связь времен" поместила новый материал (Аматор на тропе памяти). Там есть объяснение тому, как пришла в голову мысль объединять личные воспоминания с историческими сведениями.
Масловец - это фамилия моего отца, прохившего в Ашхабаде (и похороненного там же) 53 года.
Спасибо за интерес к моим заметкам.
Сообщений: 36
Astra:

Читаешь и понимаешь как много общего в воспоминаниях ашхабадцев... Вот Фирюза, к примеру...

Очень рассчитываю на то, что кто-то поделиться своими воспоминаниями.
Сообщений: 36
Sosedka:

Maslovez:
Хотелось бы знать о Вас хотя бы немного: хивете ли Вы и сейчас в Туркмении или заходите на эти страницы, ностальгируя по родным местам?
Я живу в Туркмении, но родом совсем с других мест. О своем детстве я рассказала бы совершенно по-другому. Но в ваших воспоминаниях есть что-то, что теребит не только уроженцев Туркменистана.
А что мешает рассказать? Раз "теребит"  - надо делиться. На всякий случай: мой электронный адрес есть у администратора сайта.
ГрамотаМедаль
Сообщений: 1887
Maslovez:
А что мешает рассказать?
В этом форуме - анонимность. К тому же не каждому хватит на это смелости.
Сообщений: 36
Sosedka:

Maslovez:
А что мешает рассказать?
В этом форуме - анонимность. К тому же не каждому хватит на это смелости.

Я Вас поняла. Извините.
Сообщений: 10
Maslovez: Очень рассчитываю на то, что кто-то поделиться своими воспоминаниями.
****************************************************************************
Спасибо за прогулку в детство.
Надеюсь, Вы пока опубликовали не все свои воспоминания.
В начало страницы 
|
Перейти на форум:
Быстрый ответ
Чтобы писать на форуме, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

← Назад